«Ах, эфир, мой эфир…»: трагикомедия азербайджанского телевидения в духе классиков

• 2026-02-25 18:29:00

Говорят, если бы Николай Гоголь жил в наши дни и случайно включил азербайджанский прайм-тайм, он бы не стал писать «Ревизора» — он бы просто сделал прямую трансляцию. Потому что всё уже есть: и городничие, и хлестаковы, и публика, готовая аплодировать каждому эффектному «ах!».

Азербайджанское телевидение переживает период, который можно назвать мягко — «испытанием на прочность», а можно, по-шекспировски, трагедией нравов. Всё чаще зрители называют эфир «цирком», «базаром» и даже «ярмаркой тщеславия». Последнее выражение, к слову, вполне подошло бы перу Уильям Теккерей, который давно предупреждал: тщеславие — двигатель многих общественных процессов.

Когда-то телевидение воспринималось как кафедра просвещения. Теперь же оно напоминает сцену, где актёры забыли текст, но решили, что громкость компенсирует смысл.

Вместо аргументов — интонация.
Вместо анализа — пауза с многозначительным взглядом в камеру.
Вместо культуры — «сейчас я вам всё скажу».

Если верить Антону Чехову, «в человеке всё должно быть прекрасно». Но, видимо, это правило не распространяется на формат ток-шоу, где прекрасным считается только рейтинг.

Последняя громкая сцена разыгралась с участием телеведущего Толика и певицы Саиды Султан. Обвинения, резкие слова, переходы на личности — всё, как в хорошем водевиле, только без занавеса.

Если бы Михаил Салтыков-Щедрин наблюдал за этим спором, он, вероятно, заметил бы: «Громче всех кричит тот, кому нечего сказать».

Публичная перепалка давно перестала быть личной драмой. Это уже формат. Скандал — не случайность, а режиссёрская находка. Провокация — метод. Эмоциональный срыв — обязательный элемент сценария.

Иногда складывается ощущение, что в студиях разыгрывается современная версия «Горя от ума» — только без ума.

Александр Грибоедов когда-то устами Чацкого задавался вопросом о судьбе общества. Сегодня же герои эфира задаются иным вопросом: «Сколько просмотров наберёт этот фрагмент?»

Повышенные тона, сарказм, обмен уколами — всё это стало нормой. И если раньше культура речи считалась достоинством, то теперь достоинством считается умение «поставить на место» в прямом эфире.

Самое удивительное — качественные программы существуют. Аналитика, культура, образование — всё это есть. Но, как заметил бы Фёдор Достоевский, «тихие истины редко собирают толпу».

Скандал разлетается быстрее мысли. Мем побеждает монографию. Короткий фрагмент с эмоциональным взрывом набирает больше просмотров, чем час вдумчивого разговора.

Алгоритмы цифровой эпохи словно подслушали Ницше, только поняли его неправильно: «Если долго смотреть в рейтинг, рейтинг начинает смотреть в тебя».

Телевидение — бизнес. Каналы борются за рекламные бюджеты и цифры. Скандал приносит охваты. Охваты приносят рекламу. Реклама подтверждает «успех».

Замкнутый круг, который можно было бы назвать «кругом Шекспира», если бы Уильям Шекспир добавил к «быть или не быть» ещё одну дилемму: «кричать или не кричать».

И парадокс в том, что даже критика подпитывает систему. Каждый возмущённый комментарий — это плюс к просмотрам. Каждая ироничная нарезка — бесплатная реклама.

Телевидение часто называют зеркалом общества. Но зеркало может быть кривым.

Если с экрана ежедневно звучит агрессия, она постепенно становится нормой. Если конфликт превращается в развлечение, уважительный диалог начинает казаться скучным.

Скандал Толика и Саиды Султан — лишь один эпизод в длинной череде телевизионных баталий. Он не уникален, он симптоматичен. Это не исключение, а жанр.

Сатирики прошлого верили, что смех очищает. Возможно, нынешняя телевизионная бурлескность — это этап, который общество должно пережить, чтобы вновь вспомнить о стандартах.

Проблема ведь не в эмоциях как таковых. Проблема в том, что эмоция подменяет мысль. А мысль требует усилия.

Вопрос остаётся открытым: будет ли эфир продолжать гонку за мгновенным рейтингом любой ценой, или всё же вспомнит о своей культурной миссии?

Как сказал бы классик, «спасение утопающих — дело рук самих утопающих». Зритель голосует пультом. Продюсер голосует сеткой вещания. Рекламодатель голосует бюджетом.

И если когда-нибудь в прайм-тайм вернётся спокойный, содержательный разговор, это будет не чудо — это будет результат выбора.

Пока же азербайджанский эфир напоминает произведение, которое классики, вероятно, назвали бы «Комедия без антракта». И публика, как всегда, остаётся в зале — смеётся, возмущается, обсуждает… но не уходит.

Айгюн Мустафаева